Название:
Трепет Татьяны. Неизвестный ПушкинДобавлен:
09.03.2026 в 22:59Категории:
Фантазии
близко вы сегодня подойдёте к Пушкину. К его девушкам. К их телам. К их миру.
Варя М. теребит подол юбки так сильно, что ткань уже смялась в гармошку.
Саша Т. вдруг вскидывает подбородок, голос звонкий, с вызовом:
— Ну и долго мы будем просто говорить? Или всё-таки кто-то начнёт?
Марина Викторовна садится на край учительского стола, кладёт ладони на колени, смотрит на класс спокойно, почти матерински.
— Начинайте, когда будете готовы. Или не начинайте. Я подожду. Мы никуда не торопимся. Пушкин подождёт.
В классе — тишина, густая, горячая, полная невысказанного.
Пока никто не шевелится.
2. Элиза
Элиза сидела в третьем ряду у окна, как всегда, чуть откинувшись на спинку стула — поза, которую она отточила ещё в четвёртом классе, чтобы выглядеть одновременно скучающей и недосягаемой.
Белая блузка, идеально выглаженная, чуть просвечивающий воротничок, юбка в мелкую складку — всё как у девочки, которой мама каждое утро говорит: «Ты у нас принцесса, Эли». Французские трусики — тончайший белый тюль, почти невесомые, с крошечными розовыми бантиками по бокам — куплены в прошлом месяце в Киеве, в том бутике, куда обычные мамы даже не заходят. Они ничего не скрывали. Никогда не скрывали. Элиза это знала и раньше нарочно надевала их под светлые вещи, чтобы чувствовать лёгкий укол опасности и одновременно полную власть: «смотрите, но не трогайте, вам всё равно не дадут».
Но сегодня всё иначе.
Слова Марины Викторовны всё ещё висят в воздухе, как дым от свечи, которую только что задули:
«…только тончайшая сорочка… ветер подол задирал — и мгновенно чувствовалось всё… без преграды…»
Элиза вдруг осознала, что её собственные французские трусики сейчас ощущаются как самая настоящая преграда. Тонкая, но — преграда. И это раздражает. Раздражает так сильно, что хочется заорать.
Сердце уже не стучит — оно бьётся, как пойманная птица о прутья клетки. Громко. Слишком громко. Ей кажется, что весь класс слышит этот стук сквозь рёбра.
Она медленно кладёт ладони на парту. Пальцы холодные, хотя в классе душно. Ногти — аккуратный розовый гель, тот самый, который она выбирала полтора часа в салоне, — теперь дрожат.
«Я же не боюсь, — думает она. — Я никогда ничего не боюсь. Мне всё равно. Всё равно».
Но это ложь. Потому что впервые за… ну, за очень долгое время ей не всё равно.
Она поднимает взгляд. Все смотрят — не прямо, а краем глаза, но смотрят. Мальчишки замерли, как будто боятся дышать. Девочки — кто-то краснеет, кто-то кусает губу, кто-то делает вид, что пишет что-то в тетради, хотя ручка давно не двигается.
Элиза чувствует, как жар поднимается от груди к шее, к щекам. Ещё секунда — и она будет пунцовой. Но вместо того, чтобы спрятаться, она вдруг… встаёт.
Медленно. Очень медленно.
Стул отодвигается с тихим скрипом — звук кажется оглушительным.
Теперь она стоит. Прямо. Колени чуть дрожат, но юбка скрывает это. Пока скрывает.
Она кладёт одну руку на парту, опирается, будто ей просто захотелось размяться. Другая рука — та, что ближе к проходу — медленно скользит вниз, к подолу юбки.
Сердце уже не колотится — оно ревёт.
«Они все смотрят. Все. И Марина Викторовна тоже. И она не остановит. Она ждёт».
Элиза чувствует, как тонкий тюль трусиков прилип к коже от внезапного пота. Как он почти ничего не скрывает даже сейчас, когда она ещё одета. Как он будет выглядеть, если…
Она делает маленький шаг в сторону — будто поправляет юбку. На самом деле просто проверяет, слушается ли тело.
Слушается.
Тогда она поднимает взгляд — прямо на учительницу. В глазах вызов, страх и что-то ещё, чему она сама не может дать имя. Что-то жадное.
— Можно? — голос выходит
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Оскар и Я