Название:
Восточная сказкаДобавлен:
Сегодня в 02:08Категории:
Подчинение и унижение
за сантиметром. Жжение. Щелчок. Жжение. Щелчок. К концу сеанса я лежала без единого волоска ниже подбородка — гладкая, как мрамор, как слоновая кость, как будто с меня сняли один слой и обнажили то, что было под ним. Кожа горела ещё долго, и я лежала и чувствовала каждое дуновение воздуха — остро, непривычно, как впервые.
— Больно? — спросила Фатима, принося мне воды.
— Терпимо, — сказала я. Это была правда.
Потом начались операции. Одна за другой, с короткими, но мучительными периодами восстановления между ними — когда боль становилась единственной реальностью, вытесняя все мысли, кроме одной: «Я делаю это для него».
Сначала липосакции. Живот, бока, спина, бёдра. Хирург работал спокойно и методично, объясняя каждый этап тихим, почти ласковым голосом. Изъятый жир не выбрасывали — его пересаживали, лепя из моего тела новую скульптуру. Я лежала под наркозом, а когда приходила в себя, первым, что я ощущала, была тугая компрессионная одежда и ноющая, глубокая боль в тех местах, где раньше были тяжёлые складки.
Через несколько дней после первой операции вернулся Самир. Он вошёл в комнату, когда я ещё лежала, опутанная трубками и повязками. Не сказав ни слова, он медленно откинул простыню и провёл кончиками пальцев по свежему, ещё воспалённому шву на животе. Кожа была горячей, натянутой, неестественно гладкой.
— Уже лучше, — прошептал он, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. — Посмотри, как она ложится. Почти как у куклы.
Я вздрогнула — не от боли, а от того, как сильно мне вдруг захотелось вырваться, сказать «хватит», убежать обратно в свою старую жизнь, где тело было просто телом, а не материалом для чужой фантазии. Но стоило ему провести пальцем чуть ниже, по новой линии талии, как предательское тепло разлилось между ног. Тело уже знало своего хозяина лучше, чем я сама.
Самир заставил меня носить анальную пробку с первого же дня после возвращения. Сначала маленькую, едва заметную. Потом — всё больше и толще. По вечерам он сам готовил меня: обильно смазывал маслом, вводил пальцы, медленно растягивая тугое кольцо мышц, пока я не начинала стонать, вцепившись пальцами в простыни. Когда пробка становилась новой, большой, он вставлял её до конца, поворачивал, проверяя, насколько глубоко она сидит.
— Это теперь часть тебя, Люаба, — говорил он тихо, целуя меня в затылок. — Внутреннее клеймо. Каждый твой шаг будет напоминать, кому ты принадлежишь.
Когда он уехал на несколько недель, эту обязанность взяла на себя Фатима. Она делала всё так же тщательно и без эмоций. Каждый вечер я ложилась на живот, широко раздвигала ноги, и чувствовала, как холодный силикон медленно, но неумолимо раздвигает меня изнутри. Огромная пробка теперь почти постоянно находилась во мне. При ходьбе она давила на чувствительные стенки, заставляла бёдра двигаться иначе — шире, плавнее, с лёгкой, непривычной раскачкой. Каждый шаг отдавался глубоким, пульсирующим ощущением заполненности. Это было унизительно. И невыносимо возбуждающе. Я чувствовала себя искусственной, переделанной, и именно эта искусственность вызывала во мне острое, почти болезненное желание.
Диета была жестокой. Маленькие порции безвкусной еды три раза в день. Я, которая всю жизнь заедала одиночество и тревогу, теперь лежала после операций и смотрела, как Фатима уносит почти полную тарелку. В такие моменты внутри поднималась волна ярости: «Я не животное, я не глина, я человек!» Но стоило голосу Самира зазвучать из динамиков — мягкому, обволакивающему, — как сопротивление таяло. Тело расслаблялось, дыхание выравнивалось, и я снова сдавалась.
Зубы обточили все до единого. Я лежала с открытым ртом под ярким светом, пока врач превращал мои обычные, чуть кривоватые зубы в ровные
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Любовь и зима