Название:
Персик в августе - зрелая и сочная Часть 6Добавлен:
Сегодня в 02:24Категории:
Измена Зрелые Групповой секс
задницы, обтянутой чёрным, — и ни полоски трусиков, ни линии шва, ничего. Она была голой под этим платьем, абсолютно голой и бесконечно чужой. От этого открытия, от этого наглого, молчаливого заявления о своей доступности, его бросило в жар, а затем в холод. Ладони вспотели, а в груди разлилась тупая, ноющая боль, смешанная с унизительным, непрошеным возбуждением.
— Я уезжаю, — сказала она, даже не взглянув на него, обронив эти слова куда-то в пространство, как бросают объедки собаке. — Вернусь вечером. Не жди.
В её голосе не было ни злости, ни сожаления — только ледяное, безразличное спокойствие, которое ранило больнее любого крика. Эти три слова ударили его как пощёчина. "Я уезжаю". Не "я на работу", не "у меня дела", а короткое, беспощадное "я уезжаю", которое означало: я еду к ним. К тем, кто может дать ей то, чего не мог дать он. Каждое слово впечатывалось в его сознание калёным железом, и он чувствовал, как внутри всё рушится, оседая грудой битого стекла. Ревность — жгучая, тошнотворная, первобытная — подкатила к горлу, смешиваясь с унижением. Он представил её там, с ними, делающей то, о чём она рассказывала ему по ночам, и его передёрнуло. Но ещё страшнее было другое — осознание собственного ничтожества. Она стояла перед ним, сияющая, накрашенная, одетая как богиня плодородия и порока, готовая к новым приключениям, а он — он был просто жалким мужчиной в застиранном домашнем халате, с лопаткой в руке, неспособным ни удержать её, ни удовлетворить. Пропасть между ними разверзлась в этот момент, и он увидел её дно — чёрное, холодное, бесконечное.
Он хотел что-то сказать — закричать, заплакать, упасть на колени, вцепиться в её сапоги, умолять остаться, спросить, за что она так с ним. Слова уже формировались где-то в груди, горькие и отчаянные, но застряли в горле. А что он мог сказать? Какой аргумент привести? Он знал правду. Она знала, что он знает. И он знал, что она всё равно уедет, что бы он ни сказал. Его мнение, его чувства, его боль — всё это больше не имело значения. Он больше не был мужчиной в её глазах, он был функцией, предметом обстановки, фоном, и это осознание парализовало волю.
Он промолчал. Только кивнул, чувствуя, как глаза начинает жечь предательская влага, и продолжил машинально помешивать яичницу, которая давно уже пригорела. Скворчание масла и запах гари смешались с её духами, создавая удушливый, тошнотворный коктейль — аромат его разрушенной жизни. Он слышал стук её каблуков по паркету в прихожей, щелчок замка, звук захлопнувшейся двери. И когда воцарилась тишина, он, наконец, выронил лопатку. Она звякнула о край сковороды, и этот звук прозвучал как пощёчина, как точка в конце приговора. Он остался один. Один в пропахшей её духами и горелым маслом кухне, наедине с пригоревшей яичницей и своим унижением. А её уже не было — она ехала туда, где была нужна по-настоящему. И он знал это.
Светлана вышла из дома, села в машину и поехала в общежитие. По дороге она написала Диме: «Выехала. Буду через полчаса. Скажи своим, пусть готовятся». Ответ пришёл почти мгновенно: «Ждём, тётя. Сегодня будет весело».
Общага встретила её запахом дешёвого табака, перегара и молодости. Светлана поднялась на пятый этаж, постучала в знакомую дверь — и та открылась сразу, будто её ждали. Дима стоял на пороге, ухмыляясь, в расстёгнутой рубашке, с голым торсом, на котором выделялись мышцы, ещё не успевшие заплыть жирком. За его спиной Светлана увидела Артёма, Пашу и Серёжу — всех, кто был в прошлый
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Юношеская любовь (Часть 1)