Название:
Голубые глаза (Полная версия)Добавлен:
Сегодня в 11:10Категории:
В первый раз Традиционно
не закрываете? — раздался отцовский голос. — В подъезде кто угодно ходит, а у нас...
Он вошёл в комнату и замолчал.
Отец увидел меня.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он постарел. За этот год у него сильнее поседели виски, глубже легли складки возле рта. Но глаза были прежние — строгие, тёплые, родные.
Я осторожно поставил Ольгу на пол.
Отец подошёл ко мне.
Мы обнялись.
Без лишних слов, крепко, по-мужски. Я почувствовал, как его рука дрогнула у меня на спине.
— С возвращением, сын, — сказал он глухо. — С возвращением.
— Пап...
Голос у меня сорвался.
Я отстранился и вдруг выпалил:
— Ты слышал? Ты дедом скоро станешь.
Отец посмотрел на меня, потом на Ольгу, потом на маму.
— Вот как...
Он сел на край стула, будто ноги на секунду отказались держать. Потом усмехнулся, потер ладонью лицо.
— Ну, значит, живём.
И в этих двух словах было всё.
Через час весь дом уже знал, что я вернулся.
Потом узнал двор.
Потом, кажется, половина района.
Кто-то прибежал первым — соседка тётя Валя с третьего этажа, в халате и тапках. Потом появились дворовые ребята, уже взрослые, с животами, женами, детьми, но в глазах всё ещё те самые пацаны, с которыми я гонял мяч. Потом одноклассники. Потом институтские. Потом кто-то из отцовских знакомых.
Квартира наполнилась голосами, табачным дымом, запахом пирожков, селёдки, водки, мокрых курток и человеческого тепла.
Меня обнимали, хлопали по плечам, требовали рассказать, где был, как выжил, что за красавица невеста, правда ли, что свадьба скоро, правда ли, что ребёнок.
Пили за возвращение.
Пили за родителей.
Пили за Ольгу.
Пили за будущего малыша.
Потом тише — за тех, кто не вернулся.
Я рассказывал мало. Отшучивался, уходил в сторону, переводил разговор. Не хотел приносить в этот дом подвалы, кровь, крики и гарь. Здесь были мамина кухня, отцовский стол, Ольгина рука в моей ладони и маленькая жизнь где-то под её сердцем. И я всеми силами держал войну за порогом.
Гуляли до пяти утра.
Наконец отец, уже суровый и немного охрипший, поднялся и объявил:
— Всё. Моему сыну спать. Остальным — по домам. Кто не понял, тому помогу понять.
Возражать ему никто не стал.
Когда дверь закрылась за последними гостями, квартира будто выдохнула. Мама устало собирала посуду. Отец стоял у окна с сигаретой, хотя дома курить ему было запрещено. Ольга сонно улыбалась, прислонившись к косяку.
Я подошёл к ней и обнял.
— Устала?
— Очень.
— Счастлива?
Она подняла на меня глаза.
— До боли.
Наконец мы остались одни.
Той ночью не было ни спешки, ни грубости, ни того голодного отчаяния, которое иногда рождается после долгой разлуки. Было другое — нежность, осторожность, трепет. Я боялся лишний раз сильнее прижать её к себе. Боялся причинить боль ей или тому крошечному чуду, которое, возможно, уже жило внутри неё.
Ольга гладила меня по лицу, по шрамам, по плечам.
— Я здесь, Саш, — шептала она. — Я твоя. И всё хорошо.
— Я боюсь, — признался я.
— Чего?
— Что счастье такое большое, что его могут отнять.
Она положила мою ладонь себе на живот.
— Тогда держи крепче. Только не руками. Сердцем.
Утром мы уснули, когда за окном уже серел рассвет, а отец ушёл на работу, стараясь не шуметь, и мама собиралась в свою больницу.
Жизнь побежала.
Нет, даже не побежала — понеслась.
Ольга поступила в медицинский институт. Мама помогла с рекомендациями, но дальше всё было только Ольгино: её упрямство, её ночи над учебниками, её аккуратные конспекты, её светлая голова и какая-то врождённая способность жалеть людей не словами, а делом. Она выбрала терапию и педиатрию. Говорила, что после всего увиденного хочет лечить не раны от железа, а обычную человеческую боль: детскую температуру, материнский страх, стариковскую слабость.
Через неделю
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Роберто