Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Сегодня в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
дороге, которая была пуста и стала жива. О городе, который был — могилой и стал — может быть — городом. О запахе хлеба, который был лучше любого вина. О ребёнке, который бежал по мостовой и кричал. О жизни, которая — была.
Записывай, Лука. О последней странице. О пере, которое касается пергамента, и прикосновение — жизнь. О чернилах, которые ложатся, как кровь, и кровь — жизнь. О словах, которые остаются, когда тела — нет. О тумане, который рассеялся. О солнце, которое пробилось. О дороге, которая ожила. О городе, который — может быть — ожил. О доме, который цел. О женщине, которая открыла замок и сказала «дом». О монахе, который ушёл докладывать и вернётся. О жизни, которая — была, есть и будет. Может быть.
Хроника не кончается. Хроника — не кончается. Пока есть рука, которая пишет, и глаз, который видит, и сердце, которое бьётся, и пергамент, который ждёт, — хроника не кончается. Она — продолжается. Как жизнь. Как «может быть». Как всё.
Чума отступала. Город оживал. Мы — были. Живые. В доме, который цел. С пером, которое пишет. С женщиной, которая держит. С монахом, который молится. С жизнью, которая — может быть.
***
ГЛАВА XXVII
Anno Domini 1348, сорок седьмой день от начала хроники.
Ночью пришёл брат Франческо.
Не один. С Бьянкой.
Я спал, лёжа на скамье в зале палаццо, с пергаментом под головой, с пером в руке, как ребёнок спит с игрушкой. Клара спала рядом, на соломе, которую мы натаскали из подвала, с куклой Лючией за пазухой, и её дыхание было ровным, тихим, и волосы пахли пылью и старым деревом. Дом был тёмным, тихим, пустым, как раковина, из которой вынули моллюска, и только эхо жило в стенах, эхо шагов, голосов, смеха, жизни, которой не было.
Стук. Тихий, но настойчивый. Клара вздрогнула, проснулась, села. Я поднялся. Посох. К двери.
— Кто?
— Франческо. Откройте.
Я открыл. Брат Франческо стоял на пороге, с фонарём, и за его спиной, в темноте, стояла фигура. Маленькая. Худая. С глазами, которые блестели в свете фонаря, как два уголька.
— Бьянка, — сказал брат Франческо.
Бьянка. Дочь, которую я отвёл к сёстрам в Санта-Мария-Новелла, в тот день, когда Лючия умерла, в тот день, когда я обещал вернуться. Бьянка, которая стояла в дверях и смотрела, как я ухожу, и не простилась, не заплакала, просто смотрела, долго, не отрываясь, а потом повернулась и ушла.
Она изменилась. Выросла. За шесть недель — на два дюйма, может, на три. Лицо, которое было детским, круглым, стало тоньше, острее, и скулы проступили, и подбородок удлинился, и глаза, тёмные, большие, были уже не детскими. Они были — глазами человека, который видел смерть и не отвернулся. Тот же взгляд, что у Паоло, что у Анджело, что у всех детей чумы. Взгляд, который не должен существовать, но существует, потому что мир — жесток, и дети — видят.
— Бьянка, — сказал я. Голос хриплый, сорванный, как у человека, который не говорил час, два, три. — Бьянка.
— Брат Лука, — ответила она. Голос тихий, ровный. Не детский. Не взрослый. Между. Голос человека, который растёт, и рост — больно, и боль — в голосе. — Сёстры сказали, что вы пришли. Брат Франческо. Что вы — здесь. В палаццо.
— Я здесь. Живой. Вернулся.
— Я знаю. — Она помолчала. — Сёстры сказали: мор кончился. Город живёт. Вы — вернулись. — Пауза. — Я хотела видеть.
— Видеть что?
— Вас. — Она шагнула вперёд. Свет фонаря упал на лицо. Бледное, тонкое, с тёмными кругами под глазами, с губами, потрескавшимися, как
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Родственницы