Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Вчера в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
телег. Деревня жила, как живёт сердце: тихо, ритмично, неутомимо. Утром просыпались, разводили огонь, грели воду, ели. Днём работали: чинили забор, копали огород, носили воду, собирали груши, давили виноград. Вечером сидели у огня, ели, пили кислого вина, молчали или говорили, и слова были простыми, как хлеб, и нужными, как воздух. Никто не молился. Никто не крестился. Никто не упоминал Бога, кроме как ругательством, и даже ругательства были вялыми, без огня, потому что ругаться нужно с энтузиазмом, а энтузиазм остался во Флоренции, среди трупов и дыма.
Нас было шестеро. Лука, Гвидо, Изабелла, Клара, Виолетта, Никколо. Шесть душ, шесть тел, шесть дыханий, которые звучали в тишине деревни, как музыка, которую никто не писал, но которая была прекрасна, потому что была жива.
Гвидо креп. Каждый день он работал дольше, поднимал тяжести, уставал меньше. Лимфоузлы на шее уменьшились до размера бобов, мягкие, подвижные, не болезненные. Порез на руке заживал, чисто, без гноя, с розовым рубцом, который Гвидо рассматривал каждый вечер, хмурясь, как будто рубец был доказательством чего-то важного. Может, так и было. Может, рубец был доказательством того, что он выжил. Что чума не взяла его. Что жизнь, упрямая, дерзкая, как сорняк в трещине, проросла сквозь болезнь и сказала: нет, не сегодня.
Изабелла не отходила от него. Работала рядом, ела рядом, спала рядом. Я видел, как она смотрела на него, когда он не видел: долго, не отрываясь, с тем выражением, которое бывает у людей, которые чуть не потеряли и теперь боятся моргнуть, потому что в момент моргания всё может исчезнуть. Она не говорила о любви. Она говорила о заборе, о воде, о грушах, о муке. Но в каждом слове, в каждом жесте, в каждой чашке воды, которую она подавала ему, было то, чему она не могла дать имени. И не нужно было. Имена — роскошь. Жесты — реальность.
Никколо стал своим. Не сразу. Первые дни он был тихим, как мышь, двигался по краю, не вмешиваясь, не предлагая, не споря. Ел, что давали, работал и делал что приказывали, спал, где указывали. Глаза его, большие, тёмные, смотрели на всех нас с тем выражением, которое бывает у собак, которых побили и которые не знают, протянут ли руку или ударят. Он ждал удара. Ждал, что его прогонят, потому что привык, что мир прогоняет, что мир бьёт, что мир не даёт ничего просто так.
Но удар не приходил. Вместо удара — лепёшка. Вместо тычка — кивок. Вместо «уходи» — «садись». И он садился, и ел, и работал, и медленно, по крупице, по зёрнышку, как птица, которая клюёт крошки, начал доверять. Я видел, как изменилось его лицо. Не быстро. Днями. Серость уходила, как туман на солнце, и под ней проступал человек. Молодой, сильный, с скулами, которые проступили, когда щёки наполнились, и с руками, которые помнили плуг и серп, и с улыбкой, которая появилась на третий день, робкая, кривая, как первая зелень после зимы.
Виолетта была рядом с ним. Не навязчиво, не откровенно. Просто рядом. Она давала ему еду первой, наливала вина последней, клала солому рядом с собой, не спрашивая. Она делала это с тем спокойным, молчаливым упорством, которое было её сутью, и Никколо принимал, не спрашивая, потому что привык принимать, и не умел отказывать. Но я видел, как он смотрел на неё, когда она не видела. На её руки, которые месили тесто, на её косу, которая лежала на плече, как чёрная змея, на её бёдра, которые качались, когда она ходила, тяжёлые, сильные, как маятник. Он смотрел, как голодный
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Солдатский вальс