Название:
ИнкубаторДобавлен:
Сегодня в 00:23Категории:
Странности Подчинение и унижение
пришло, но уже обещает прийти.
4. Груз
Я перестала быть той, кто решает, когда вставать. Тело решало за меня — тяжестью, которая прирастала к позвоночнику каждое утро. Кровать больше не была местом отдыха; она стала ложем, куда меня укладывали, как вещь, которую нужно зафиксировать в правильном положении.
Живот тянул вниз с такой силой, что кресло казалось не мебелью, а ловушкой. Чтобы встать, нужно было не подняться — вырваться. От кресла до кровати — пять шагов, опираясь то на спинку стула, то на стену.
Дверной проём стал совсем узким: на косяке темнели жирные следы крема, там, где я задевала его каждый раз, входя боком.
Таблетки кончились. Я сидела на пуфике у двери, пыталась завязать шнурки. Пальцы скребли воздух в сантиметре от узла. Шнурки свисали, мокрые на кончиках.
Телефон завибрировал — голосовое от Лизы. Сорок секунд. «Привет, ты пропала! У нас переворот — он первый раз проспал шесть часов подряд, я ЧЕЛОВЕК, представляешь?! Хочу на кофе...» Голос звонкий, с настоящим смехом. Я слушала и не понимала, из какой вселенной она звонит. Она была матерью, которая могла хотя бы позвонить. Я была той, кто прошептала «мама» в темноте и тут же от этого слова отреклась.
Я не ответила. Убрала телефон.
Он пришёл через два часа. Увидел меня — скрюченную, с мокрыми шнурками, — и ничего не спросил. Опустился на корточки, завязал шнурки — быстро, туго, как завязывают ребёнку. Поднял меня.
Шнурки — это больше не черта. Черта была там, на пуфике. Тело больше не управляется мной. Им управляют другие — и то немногое, что ещё принадлежало мне, я сама прятала от них обоих, от Хозяина и от Валентины: маленький, тёплый, стыдный голос, который звал себя мамой и который я так и не научилась заставить замолчать.
На следующий день Хозяин привёз женщину.
«Валентина Петровна, — сказал он, не оборачиваясь, точно представлял мебель. — Будет с тобой с утра до вечера. Пока не разродишься.»
Ей было около пятидесяти. Серый костюм, сидящий без единой лишней складки. Кейс на колёсиках, поставленный у двери с точностью, с какой ставят приборы в операционной. Она не поздоровалась — раскрыла кейс и разложила инструменты.
«Раздевайтесь до пояса. Сядьте прямо.»
Холодная манжета на плече, холодный раструб стетоскопа под грудью. Она слушала, считала, записывала — быстро, без единого лишнего движения.
«Восемь сердцебиений, — сказала она наконец, ни к кому не обращаясь. — Хорошо слышны все.»
«Она справится? — спросил Хозяин.»
«Если будет делать, что я скажу. — Она впервые посмотрела на меня — коротко, оценивающе, как смотрят на лошадь перед покупкой. — И это не «не родите». Не разродитесь. Разница есть.»
Слово, которым говорят о скоте. Хозяин кивнул, словно услышал именно то, за что платил.
Ванная стала моим личным адом.
«Ноги. Шире». Она помогала мне сесть на унитаз, раздвигая мне бёдра, чтобы живот поместился между ними. «Стой». Губка скользила по спине, по бокам живота, где кожа лоснилась. «Подними руки». Один из восьми пинал в ответ на прикосновение, сильно, почти зло. Я всхлипнула. Валентина не обратила внимания.
Её руки во время мытья были ровно техническими: то же давление, тот же угол, каким моют вещь, которую нельзя поцарапать, но незачем беречь. Вода едва тёплая — не для моего удобства, а потому что ожог означал бы запись в отчёте.
Вечером, в дверях, без перчаток, без халата — Хозяин проводил ладонью по тому самому месту, где час назад скользила губка Валентины. Разница была не в силе прикосновения — в его умысле. Час назад чистая, вымытая кожа вдруг вспоминала, что она кожа, и обжигалась заново, изнутри, словно губка только готовила
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Глухонемая