Название:
ИнкубаторДобавлен:
Сегодня в 00:23Категории:
Странности Подчинение и унижение
в салоне, я хотела что-то ответить — и потянулась было сказать это, — но он поднял два пальца, не глядя на меня, и я осеклась на полуслове, ещё не понимая почему. «Хочешь сказать — подними два пальца и жди, — объяснил он потом, за ужином, тем же будничным, невозмутимым тоном, каким объясняют, как пользоваться посудомоечной машиной. — Я решу, стоит ли слушать. Если промолчу — молчи и ты». Первую неделю я поднимала пальцы и опускала их снова, так и не дождавшись разрешения, — слова засыхали во рту, и я училась глотать их обратно, не поперхнувшись. К концу месяца рука сама замирала в воздухе, не долетая до уровня плеч: тело выучило запрет раньше, чем я успевала оформить мысль в слова.
Третье правило касалось порога. «Когда я вхожу — ты уже здесь», — сказал он, не уточняя, где именно «здесь», и в первый раз мне пришлось гадать: у двери? На коленях? На кровати? Он поправил меня один раз — молча, ладонью на плечо вниз, — и больше объяснять не пришлось. Колени вместе, ладони на бёдрах, взгляд в пол на счёт до трёх после того, как щёлкнет замок, — и только на четвёртом можно поднять глаза, не раньше. Я вела счёт про себя, сначала торопясь, глотая цифры, потом медленнее, спокойнее, пока эти три секунды между щелчком замка и его лицом не стали единственным временем в сутках, в котором я точно знала, что делать.
К шестой неделе правило про два пальца перестало быть правилом и стало телом: рука взлетала раньше, чем во рту успевало собраться слово. Я гордилась этим тихо, как гордятся первой заживающей раной.
Тот вечер он отпустил меня к Лизе — впервые за две недели, на час, не больше. Лиза родила месяц назад, и я видела её с сыном всего пару раз — он всё время висел на груди или спал, свёрнутый калачиком. Мы сидели на кухне, пили чай, и она показывала, как он уже пытается приподниматься на ручках. Я вернулась раньше срока — ещё в пальто, ещё с морозом на щеках, с этой дурацкой радостью, которая жгла изнутри, — и влетела в его квартиру, забыв про всё на свете.
С порога, не подняв рук, выпалила:
«Он держит голову сам! Представляешь, Лиза говорит, на прошлой неделе только болтался, а теперь...»
Я замолчала на середине слова — не потому, что вспомнила правило, а потому что увидела его лицо. Он сидел в кресле неподвижно, с бокалом в руке, и смотрел на меня с таким ровным, будничным вниманием, что радость в груди свернулась и сползла куда-то в живот. Я стояла в пальто посреди комнаты, и мороз на щеках вдруг стал чужим, ненужным — как привет из мира, где дети держат голову, а женщины могут радоваться этому вслух.
«Подними, — сказал он тихо. Не приказ. Напоминание о том, что приказ уже случился.»
Я подняла — поздно, на полсекунды позже, чем нужно. Два пальца, которые я должна была поднять, прежде чем открыть рот, — они взлетели, когда слова уже повисли в воздухе, и эта половина секунды оказалась длиннее всего остального вечера.
Он не ответил на пальцы. Отвернулся к бокалу — и я перестала для него существовать так же ровно, как гаснет экран. Ужин прошёл в тишине, которую я сама себе назначила: руки на коленях, пальцы не поднимались — не потому, что было что сказать, а потому что было нечего.
После ужина он отвёл меня в спальню без единого слова. Велел встать у изножья кровати, руки за спину.
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Горная роща