Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Сегодня в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
она подоила на рассвете. Протянула.
— На дорогу. Пей. Долго не испортится.
Я взял. Глотнул. Молоко было сладким, тёплым, с запахом травы и живота. Жизнь.
— Виолетта.
— Не надо. — Она подняла руку. Ладонь. Остановка. — Не надо слов. Ты — писарь. Пиши. Я — Виолетта. Я — здесь. Всё, что нужно, — сказано. — Она посмотрела на меня. Тёмно-медовые глаза, спокойные, южные. И в них — то, чего я не видел раньше: нежность. Не та, которую показывают, не та, о которой пишут. Другая. Тихая, как вода на дне колодца. Нежность женщины, которая кормила, поила, лечила, держала, проверяла, спасала, и которая не просила ничего взамен, кроме одного: чтобы живые — оставались живыми. — Иди. Возвращайся. А я — здесь. С козой.
Она усмехнулась. Тонко. Едва. Как тень на стене. И ушла. На кухню. Готовить. Потому что голод не ждёт, и жизнь не ждёт, и Виолетта не ждала.
Изабелла вышла. С Паоло за руку. Мальчик, десять лет, с живыми, тёмными глазами, смотрел на меня, как смотрят на отца, который уходит. Не плача. Не прося. Глядя. Запоминая.
— Лука, — сказала Изабелла. — Ты вернёшься?
— Вернусь.
— Обещай.
— Обещаю.
Она кивнула. Обняла. Коротко, крепко, как солдат обнимает солдата. Не нежность. Признание. Потом — отстранилась. Посмотрела. Тёмные глаза, сухие, горящие. И в них — то, что я видел в первую ночь, в подвале монастыря, когда она лежала рядом со мной и Гвидо, и мы были тремя, а потом — двумя, а потом — одним целым.
— Пиши, — сказала она. — О нас. О всех. О том, как мы любили. Не красиво. Честно. — Пауза. — Честно — это красивее.
Паоло протянул руку. Я присел. Он обнял. Маленькие, тёплые руки, которые пахли деревом и хлебом. Крепко, как взрослый. Как человек, который знает, что объятие — это всё, что есть, и держит его, как последний кусок хлеба.
— Возвращайся, — сказал он. Голос тихий, но твёрдый. Голос, который не дрожал, потому что он научился не дрожать, в мире, где дрожать — значит умирать. — Возвращайся, Лука. Я вырежу тебе ещё человечка. С книгой. Не с пером. С книгой.
— С книгой, — повторил я. Горло сжатое. Глаза мокрые. — Договорились.
Бенедетто подошёл. Пожал руку. Крепко, как торговец, который заключает сделку.
— Если что — приходи. Мы здесь. Ферма. Виноградник. Куры. — Усмешка. — Сукно, кстати, тоже. Нашёл в одной мёртвой деревне. Рулон. Хороший. Флорентийский. — Он подмигнул. — Торговец не умирает. Торговец — перекрашивается.
Никколо кивнул. Молча. Как крестьянин, который прощается с полем, которое вспахал. Коротко. Без слов. Но — кивок. И в кивке — всё: спасибо, удачи, возвращайся, земля будет, жизнь будет.
Анджело стоял. Молчал. Как всегда. Но — стоял. Не в углу. Не один. Рядом с Виолеттой. И когда я посмотрел на него, он поднял руку. Медленно. Как будто рука весила пуд. И — помахал. Один раз. Коротко. Первый жест за шесть недель, который не был работой, не был едой, не был хваткой за Виолеттину руку в темноте. Жест. Человека. Который помахал на прощание. И в этом взмахе было больше, чем в тысяче слов, потому что Анджело не говорил, и каждый жест его был —вулканом, который прорвался сквозь камень, и каждый жест был — жизнь, громкая, яростная, невыносимая.
Джулия вышла. С Франческо на руках. Ребёнок, два года, с зубом, как жемчужина, смотрел на меня глазами, большими, тёмными, как у матери. Не понимал. Не помнил. Но — смотрел.
— Скажи ему, — сказала Джулия. — Что-нибудь. Чтобы он запомнил.
Я посмотрел на
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Деточка в сеточку