Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Сегодня в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
Франческо. Маленький, тёплый, с лицом, которое было круглым, полным, живым. Не тем лицом, которое было три недели назад — серым, мокрым, кричащим. Живым.
— Франческо, — сказал я. — Ты — жизнь. Ты — «может быть». Ты — зуб, который растёт из десна мёртвого мира. Ты — крик, который не прекращается. Ты — «ма», первое слово, которое красивее всех псалмов. Запомни. Когда вырастешь — запомни. Если не запомнишь — я запишу. И ты прочитаешь. И узнаешь.
Он улыбнулся. Беззубой улыбкой, в которой блестел зуб. И протянул руку. К моему лицу. Как тогда, в последний вечер. Маленькие, тёплые пальцы, которые коснулись моей щеки, и прикосновение было — жизнь.
Старая Беатриче не вышла. Спала. Или не спала, но не вышла. Я зашёл. В первый дом, в угол, где она лежала. Открыла глаза. Выцветшие, голубые, как небо в августе.
— Уходишь?
— Ухожу.
— Хорошо. — Она закрыла глаза. Потом — открыла. — Лука.
— Да.
— Спасибо.
— За что?
— За слова. За хронику. За то, что записал: я, Беатриче, семьдесят лет, не одна. — Пауза. — Я умираю.
— Что?
— Я умираю, Лука. Не чума. Старость. Сердце. Чувствую. Каждый день — тише. Каждый вдох — короче. — Она говорила спокойно, как о погоде. Как о урожае. Как о факте, который не требует эмоций, потому что эмоции — роскошь, а факты — реальность. — Не говори им. Пока. Дай — дожить. День, два. Может, неделю. Я — Беатриче. Я переживу. Может быть. — Улыбка. Тихая, как утро. — «Может быть». Запиши.
— Запишу.
— Иди. — Она закрыла глаза. — Иди, Лука. И возвращайся. Пока я — здесь. Пока — «может быть».
Я вышел. Горло сжатое. Грудь — тяжёлая. Беатриче умирала. Тихо, спокойно, как свеча, которая догорает. Не чума. Старость. Жизнь, которая кончается, потому что кончается. Естественно. Правильно. Как осень кончается зимой. Как день кончается ночью. Не страшно. Но — больно. Потому что Беатриче — была. Семьдесят лет. И скоро — не будет. И слово «не будет» — страшнее чумы, потому что чума — случайность, а «не будет» — закон.
Клара ждала у калитки. С мешком, с плащом, с куклой Лючией за пазухой. Брат Франческо рядом, с посохом, с тощей сумкой, в которой были молитвенник и кусок хлеба. Два человека, которые шли со мной. Трио. Трое. Как в начале: Лука, Клара, и третий — тогда Виолетта, теперь Франческо. Трио, которое шло в город мёртвых, чтобы сделать его городом живых. Может быть.
Я обернулся. Последний раз. Деревня, тонущая в тумане. Забор, кривой, двойной, дырявый, но стоящий. Дома, три, с дымом из труб. Сарай, с курами, которые кудахтали на рассвете. Коза, привязанная к колышку, жевала траву, безразличная, как Бог. Огород, с грядками, зелёными, растущими. Виноградник, с лозами, которые Никколо подрезал, с тем упорством, которое бывает у крестьян, не знающих, что значит «сдаться». И люди. Тени в тумане, у забора, у дверей, у калитки. Живые.
Я поднял руку. Помахал. Один раз. Коротко. Как Анджело. И повернулся. И пошёл. Не оглядываясь. Потому что оглянуться — значит остановиться, а остановиться — значит умереть, а я обещал. Писать. Жить. Возвращаться.
Дорога вела на север. По тропе, через поля, мимо виноградников, мимо олив. Туман рассеивался. Солнце пробилось, бледное, осеннее, но солнце. Мир был — жив. Поля, пустые, заросшие, но живые. Оливы, с плодами, чёрными, маслянистыми, которые можно было рвать и есть, и они вкусные как жизнь, горьковатой, маслянистой, густой. Дорога — пустая, без телег, без путников, без трупов. Чистая. Вымытая дождём, вытоптанная ногами, которые больше не
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Ирина Владимировна