Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Сегодня в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
— быть. Это достаточно.
Я поднялся. Оделся. Поднялся наверх.
Гвидо сидел в трапезной, жевал хлеб, запивая вином. Михаэль сидел напротив — молчаливый, как камень, с чашкой остывшей похлёбки. Между ними — тишина, но не враждебная. Тишина двух мужчин, которые понимают друг друга без слов, потому что оба видели достаточно, чтобы не нуждаться в словах.
— Сядь, — сказал Михаэль.
Я сел. Он налил мне вина. Красного, густого, как кровь. Я выпил залпом.
— Сегодня утром, — сказал Михаэль, — я ходил в город. За водой. Колодец наш почти пуст — источник пересох, или труба лопнула, не знаю. Пришлось идти к Арно[1].
— И?
— Арно полон трупов. Их сбрасывают с мостов. Течение несёт их, как брёвна. — Он помолчал. — Я видел ребёнка. Девочку. Лет шести. Она застряла в камышах у берега. Волосы — рыжие. Распущенные. Как водоросли. — Его голос не дрогнул. Ни на полтона. — Я вытащил её. Похоронил. За стеной. Седьмая яма.
— Зачем? — спросил Гвидо.
— Потому что она заслужила землю. Не воду. Землю. — Михаэль посмотрел на свои руки. Руки, которые копали семь ям. Руки, которые вынимали мёртвую девочку из камышей. — Вода — для живых. Земля — для мёртвых. Это — закон. Даже когда Бог молчит, закон остаётся.
Тишина. Гвидо жевал хлеб. Я пил вино. За окном — крики. Всегда крики. Кто-то вопит, кто-то молит, кто-то проклинает. Город, который умирает вслух.
— В подвале — двое, — сказал Михаэль, не задал вопрос, констатировал факт.
— Да.
— Женщина умирает?
— Да.
— Другая — здорова?
— Пока.
— А этот мужчина?
— Здоров. Порез на руке. Не чума.
Михаэль кивнул. Помолчал. Потом — сказал, глядя мне в глаза:
— Лука. Ты спишь с обеими?
Я не отвёл взгляд.
— Да.
— А Гвидо спит с одной из них?
— Нет, буркнул Гвидо из-за хлеба.
Михаэль не улыбнулся. Но что-то в его лице сдвинулось — на миллиметр, на морщину, на тень.
— Я не осуждаю, — сказал он. — Я уже говорил. Но слушайте: скоро здесь будет не до ебли. Припасы кончаются. Воды — на два дня. Вино — на четыре. Хлеб — на три, если экономить. Город — кладбище. Из монастыря — четверо мертвецов и двое живых. Если вы хотите жить — нужно решать. Сейчас.
— Что решать? — спросил я.
— Уходить. Или оставаться. Если уходить — куда. Если оставаться — как достать еду и воду. — Он встал. Старые кости хрустнули, как сухие ветки. — Я слишком стар, чтобы уходить. Я останусь. Буду копать. Молиться — если смогу. Когда придёт мой черёд — лягу в яму. Но вы — молоды. Все четверо. Вы должны... — Он замолчал. Искал слово. — Вы должны жить. Не для себя. Для тех, кто умер. Кто-то должен помнить.
Я посмотрел на Гвидо. Он — на меня. Два мужчины за столом, с хлебом и вином, в монастыре, который стал склепом. Между нами — женщины, болезнь, секс, смерть. И — странное, непрошеное, невозможное — братство.
— Я останусь, — сказал я. — Пока Лючия...
— Понимаю, — кивнул Михаэль. — Но когда она...
— Я знаю.
— Тогда решишь.
Днём я спустился в город снова. Один. Изабелла хотела пойти со мной — я отказался. Гвидо хотел пойти — я отказал тоже. Один. С корзиной, с уксусной повязкой, с посохом. Как паломник в страну мёртвых.
Рынок на Пьяцца делла Синьория[2] — то, что от него осталось. Три прилавка. Мясник — с красными глазами и кашлем, который не сулил ничего хорошего. Продавал конину. Не спрашивал, откуда конина — может, с поля, где пали лошади; может,
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Чашка утреннего чая.