Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Вчера в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
кончил следом. Изливаясь в неё, глубоко, с рычанием, с её именем на губах, и она сжала меня, обняла, прижала, и мы лежали, мокрые, тёплые, дрожащие, на траве, под звёздами, и мир был тихим, и сверчки пели, и где-то далеко, за холмом, выла собака, и всё это было реальным, и всё это было жизнью, и я не хотел другого. Только это. Только это.
— Теперь, — прошептала она, — теперь у меня нет страха. Потому что ты здесь. Внутри. Снаружи. Везде. — Она повернула голову. Посмотрела на меня. Зелёные глаза, в которых не было холода. Только тепло. Тёмное, глубокое, как колодец, на дне которого не вода, а огонь. — Пиши. Завтра. Но сейчас — лежи. Молчи. Дыши.
Я лежал. Молчал. Дышал. И мир дышал со мной.
Записывай, Лука. О ночи на траве. О росе на её коже. О звёздах, которые смотрели. О крике, который был вызовом. О том, как тела молятся, когда уста молчат. О том, как любовь это не слово, а движение, не чувство, а акт, не мысль, а плоть. Записывай, потому что утром это станет сном, а к вечеру воспоминанием, а через неделю призраком, а через месяц ничем. Если не записать.
Нас четырнадцать. Шесть своих, восемь чужих. Чужие стали своими, потому что в чумном мире все, кто жив, свои. Бенедетто, торговец сукном, который потерял жену. Анджело, его сын, который закрылся изнутри. Джулия, невестка, ребёнок на руках. Франческо, два года, который не плакал. Беатриче, семьдесят лет, которая перестала молиться. Лукреция, восемнадцать, со слезами в глазах. Паоло, десять, который видел ад во сне. И Коза, которая давала молоко и не знала о чуме.
Четырнадцать живых. В мёртвом мире. Под мёртвым небом. Но живых.
Чума подступала. Но мы были. И я писал. На последнем листе. Который не последний, потому что Клара сказала: найдём. И Клара не лжёт.
Клара не лжёт.
***
ГЛАВА XVIII
Anno Domini 1348, двадцать третий день от начала хроники.
Пергамент кончился.
Я писал на последнем листе три дня, экономя слова, как нищий экономит медяки. Писал мелко, тесно, сжимая строки, уменьшая поля, превращая страницу в клетку, в которую заталкивал слова, как птиц в тесную клетку. Но вчера, вечером, лист закончился. Последнее слово, последняя точка, последняя капля чернил. Пусто. Перо скользнуло по пергаменту и не оставило следа, как ноготь по камню.
Я сидел за столом в третьем доме, с пустым пером в руке, и смотрел на пустой стол, и пустота была такой, что в ней можно было утонуть. Не та пустота, о которой говорила Изабелла, не та, что бывает, когда теряешь человека. Другая. Пустота без слова. Пустота без возможности сказать. Язык, который отрезали. Рука, которую связали. Голос, который задушили.
Клара нашла меня. Утром. Сидящим в той же позе, с пером в руке, с глазами, которые смотрели и не видели.
— Лука.
— Кончилось.
Она посмотрела на стол. На пергаменты, исписанные, плотные, чёрные от чернил. На пустой стол. На перо в моей руке.
— Идём, — сказала она.
— Куда?
— В город. За пергаментом. Ты обещал.
— Город — чума.
— Город — пергамент. — Она взяла меня за руку. Подняла. Как Виолетта подняла Никколо. Как мать поднимает ребёнка. — Собирайся.
Мы собирались два часа. Гвидо протестовал.
— Не ходите, — сказал он. Лицо твёрдое, руки скрещены. Он стоял у забора, как страж, как хозяин, как человек, который взял на себя ответственность за четырнадцать жизней и не собирался терять две из-за пергамента. — Флоренция — могила. Кто войдёт, тот не выйдет.
— Выйдем, — сказала Клара.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я Медичи. Я знаю город,
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Это бы всего лишь сон