Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Вчера в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
готовился к смерти, а смерть не пришла, а жизнь — вот она, с миской бульона и женщиной, которая говорит «ешь».
Ночью я писал. О Михаэле. Долго. Много. Страница за страницей, и чернила не кончались, и слова не кончались, и перо двигалось, как сердце, без остановки, потому что остановиться — значит умереть, и Михаэль умер, и я не мог умереть вместе с ним, потому что обещал.
Писал о нём. О его руках, которые копали. О его глазах, которые видели. О его голосе, который читал «De profundis» над ямами, и слова были пустые, и голос был полный. О его улыбке, кривой, горькой, как незрелый виноград, которая появилась один раз, когда он сказал: «Я встречу их с лопатой». И встретил. И они ушли. И он копал. И упал. И лёг. И земля приняла.
Писал о его вере. Не в Бога. В людей. В людей, которые не теряют веру, когда Бог теряет их. В людей, которые копают, и кормят, и любят, и пишут, и плачут, и смеются, и живут, живут, живут, несмотря ни на что. В этом была его вера. И эта вера — не умерла. Потому что я записал. И пока записано — живо.
Клара пришла. Молча. Села рядом. Не говорила. Не трогала. Сидела, и её присутствие было достаточным, как присутствие огня, как присутствие стены, как присутствие дыхания. Она знала, когда говорить, и знала, когда молчать, и сейчас — молчала, потому что знала: слова не нужны. Нужен человек. Рядом. Живой. Дышащий.
— Михаэль, — сказал я. Не ей. Не себе. Ему. Мёртвому. Небу. Тишина. — Михаэль, я записал. Как обещал. Ты сказал: слова остаются. Ты был прав. Ты остаёшься. В словах. В чернилах. На пергаменте. Ты остаёшься.
Клара взяла мою руку. Сжала. Не ответила. Не нужно было. Мы сидели, молча, у огня, и ночь была длинной, и мир был большим, и Михаэль был где-то, не здесь, не там, а в словах, которые я написал, и слова были его могилой, и его памятником, и его молитвой, и его жизнью, и его смертью, и всем, что осталось, и всем, что будет.
Потом Клара сказала:
— Лука.
— Да.
— Брат Франческо сказал: чума ослабла. Во Флоренции. Умирают меньше.
— Слышал.
— Может, мы вернёмся?
— Куда?
— Во Флоренцию. Домой. Не сейчас. Не завтра. Но... может быть. Когда чума уйдёт. Когда город очистится. Когда можно будет жить.
— Флоренция — не дом, — сказал я. — Дом — здесь. Где мы. Где огонь. Где забор. Где тринадцать... пятнадцать человек, которые живы. Флоренция — прошлое. Здесь — настоящее.
— Настоящее — временно, — ответила она. — Как всё. Как чума. Как мы. — Пауза. — Но будущее — возможно. Может быть. Если чума ушла. Если город жив. Если можно вернуться и строить. Не забор. Город. Жизнь.
— Может быть, — сказал я. И не солгал. Потому что «может быть» — не ложь. «Может быть» — дверь, которая приоткрыта. Не открыта, не закрыта. Приоткрыта. И за ней — неизвестность, и неизвестность — это будущее, и будущее — это жизнь, и жизнь — это «может быть».
— Запиши, — сказала Клара.
— Что?
— «Может быть». Запиши. Как слово. Как дверь. Как будущее.
Я записал. Здесь. Сейчас. «Может быть.»
Записывай, Лука. О Михаэле, который умер с лопатой в руке. О брате Франческо, который пришёл хромая и остался. О чуме, которая ослабла, как зверь, который наелся и засыпает. О Флоренции, которая — может быть — ждёт. О «может быть», которое — дверь. О том, что настоящее временно, и будущее возможно, и
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Ночь перед Рождеством. Часть 1.