Название:
ИнкубаторДобавлен:
Сегодня в 00:23Категории:
Странности Подчинение и унижение
дрогнул.»
«Я хочу, чтобы ты знала: я не передумал. И никогда не передумаю. Ты — не мать. Ты — моя функция. Самая совершенная из всех, что у меня были. Те, другие... — он сделал паузу, и я поняла, что он имеет в виду замужнюю и юную, — они никогда не смогли бы принять это. Они хотели бы верить, что я оставлю их детей. А ты — нет. Ты приняла это ещё до того, как согласилась. И это единственное, за что я тебя выбрал.»
Он убрал руку. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри, там, где бились восемь сердец, что-то сжимается — не от боли, а от узнавания. Я знала это. Я знала это всё время. Но сейчас, когда он сказал это не как откровение, а как констатацию факта, в моей груди стало тихо. Последняя иллюзия — что во мне может остаться место для чего-то большего, чем функция, — стянулась в точку и схлопнулась внутри, без следа, без звука.
«Спасибо, — прошептала я. Сама не знаю, за что. За честность. Или за то, что он не позволил мне обманывать себя дальше.»
Он не ответил. Просто встал и вышел. А я осталась лежать, положив руки на живот, и чувствуя, как что-то внутри — последнее, что ещё называло себя «мной», — сжимается до размера кулака и оседает на самое дно таза, тяжёлое и молчаливое, — и повторяла про себя: «Я не мать. Я — сосуд. И это единственная правда, которая у меня есть».
Следующие дни были серыми, как вода в ванной, где меня мыла Валентина. Я перестала замечать, утро это или вечер. Тело жило по графику: подъём, кормление, переворот, утка. Я перестала считать дни — и только однажды, когда Валентина положила мне на стол бумагу из деканата, я поняла, что за окном другой месяц.
Справка об отчислении. Я подержала её в руках, не читая. Убрала в ящик.
Днём Валентина включала дорожку. Я шла, вцепившись в поручни. Ремни натягивались под животом, и каждое касание отдавалось в промежности глухим эхом. Валентина смотрела на секундомер, не на меня. На пятом шаге один из восьми толкнулся не в такт — отдельно, по-своему, — и я сбилась с ритма быстрее, чем от усталости.
Потом — утка. Молча. В такие минуты я считала не секунды, а толчки под рёбрами — чужой ритм было легче слушать, чем собственный стыд.
Потом — дорожка. На середине круга внутри опять зашевелилось то слово, которое я поклялась убить, — и я нарочно сбила шаг, лишь бы заглушить его собственной одышкой.
Потом — её руки, переворачивающие меня на бок. Раньше она хотя бы спрашивала: «Так лучше?» — не мне, телу, но хоть кому-то. Теперь перекладывала молча, и я поймала себя на том, что уже не жду вопроса.
Моя жизнь делилась на сцены: кормление, мытьё, дорожка, переворот. И только в них, когда чужие руки делали с телом то, что я сама не могла, я чувствовала покой снаружи — покой, которого больше не было внутри.
Валентина работала в перчатках даже там, где перчатки были не нужны, — привычка, барьер, который она держала между собой и тем, что в карточке значилось «объём работ». Спирт перед катетером был такой холодный, что тело вздрагивало от одной температуры, раньше самого укола. Её прикосновения сквозь латекс не оставляли следа: ни тепла, ни веса, ни намерения — только функция, которую с тем же успехом выполнила бы машина.
Вечером я узнавала его раньше, чем слышала ключ в замке, — потому что кожа узнавала первой. Его
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Грустная история. Часть 1.