Название:
Секс во время чумы (Полная версия)Добавлен:
Вчера в 12:28Категории:
Лесбиянки В попку Минет Наблюдатели Групповой секс Классика Остальное Традиционно
только латыни. Память шевельнулась в ней, как рыба в глубокой воде, и ушла, и она снова была Кларой. Стальной. Холодной. Готовой. — Идём. Рынок. На Кампо. Торговцы открывают на рассвете.
Рынок был. Не такой, как до чумы, не такой большой, не такой шумный. Но был. Лавки, прилавки, навесы. Хлеб, сыр, масло, соль, вино, сухофрукты, орехи, мёд. Зерно, в мешках, по пятьдесят фунтов. Мука, грубая, с отрубями, но мука. Мясо, копчёное и солёное. Даже овощи: капуста, лук, чеснок, бобы. И люди. Живые. Торговцы, покупатели, зеваки, дети, собаки. Жизнь.
Клара подошла к прилавку с зерном. Торговец, толстый, краснощёкий, с усами, как у моржа, посмотрел на неё. Оценил. Платье служанки, руки с мозолями, но осанка дворянская, и взгляд прямой, стальной.
— Чего тебе, мадонна?
— Ячмень. Два мешка. Пшеница, один мешок. Мука, десять фунтов. Соль, пять фунтов. Масло, три кувшина. Мёд, один горшок. Сухофрукты, сколько есть.
Торговец поднял бровь.
— Оптом?
— Оптом.
— Дорого. Сейчас дорого. Мор. Зерно дефицит. — Он почесал живот. — Двадцать дукатов.
— Десять.
— Пятнадцать.
— Двенадцать. И ты дашь мальчишку, который донесёт до ворот.
— Четырнадцать. И мальчишку.
— Двенадцать. И мальчишку. Или я иду к следующему прилавку, а ты остаёшься со своим зерном, которое через месяц съедят крысы, потому что покупателей нет, потому что все или мертвы, или умирают, или прячутся.
Торговец посмотрел на неё. Долго. Потом рассмеялся.
— Медичи?
— Медичи.
— Двенадцать. И мальчишку. — Он протянул руку. Клара пожала. Сделка. Торговля. Жизнь. В чумном мире, где Бог молчал, а люди умирали, торговля продолжалась. Как колокол. Как солнце. Как дыхание. Может, торговля — это и была молитва. Единственная, которую Бог слышал.
Мы купили всё. Зерно, муку, соль, масло, мёд, сухофрукты. Мальчишка, тощий, двенадцатилетний, с глазами, как изюм, нёс два мешка на спине, как муравей, и не жаловался, и я видел, что он рад, потому что Клара дала ему сольди, и сольди — это еда, и еда — это жизнь.
У ворот Сиены мы остановились. Мальчишка ушёл, помахав рукой. Мы стояли, с мешками, с кувшинами, с горшками, и я думал: вот оно. Вот зачем мы шли. Вот что спасёт тринадцать человек. Зерно. Соль. Масло. Не молитвы. Не чудеса. Зерно.
— Нужно телегу, — сказала Клара.
— Золото?
— Нет. Золото береги. Телегу за работу. Найдём крестьянина, который за еду довезёт до Поджибонси.
Нашли. Старик, с лошадью, с телегой, с лицом, как пергамент. Не за золото. За муку. Два фунта муки — и он вёз нас до Поджибонси, медленно, покачиваясь, по дороге, между холмами, и лошадь шла, и цикады пели, и оливы шумели, и мир был жив, и я сидел на мешках с зерном и писал, на коленях, при солнце, и Клара спала, положив голову мне на бедро, и её волосы пахли оливами и потом, и я писал.
О Сиене. О рынке. О торговце с усами, как у моржа. О мальчишке с глазами, как изюм. О старике с лошадью, который вёз нас за муку. О колоколе, который звонил, как будто чумы не было. О том, как торговля — это молитва, а зерно — это чудо, а мука — это благодать, и всё это не имеет отношения к Богу, только к людям, которые живут, потому что хотят, а не потому что должны.
В Поджибонси переночевали. У того же старика, с одним глазом. Тот же ужин: хлеб, сыр, вино. Та же комната, та же солома. Но другие. Мы были другими. Не потому что провели день в дороге. Потому что сделали. Купили. Достали. Принесли. Мы были не беглецами, не жертвами, не свидетелями. Мы
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
Леночка