Название:
Вьетнамский тупик (Полная версия)Добавлен:
Сегодня в 03:57Категории:
Золотой дождь Подчинение и унижение
оставляла след — не в виде чистого пола, а в виде чего‑то созданного. И в этом было достоинство, пусть и маленькое, но настоящее.
Он завидовал даже их выходным. Раз в неделю работницы надевали что‑то особенное — не роскошное, но отличающееся от рабочей одежды: платья с мелким узором, юбки, которые мягко ложились складками. В эти дни они смеялись чуть громче, говорили друг с другом не о швах и сроках, а о чём‑то своём, личном, и этот разговор, этот крошечный островок обычной жизни, казался Элу почти волшебным.
По вечерам, когда в коридоре становилось тише, а шаги охранниц отдалялись, Эл оставался один в своей комнате без окна. Он садился за туалетный столик, брал кисточку, осторожно набирал немного пудры и проводил ею по коже — сначала неуверенно, потом чуть смелее. Он примерял платья и юбки, надевал парик, смотрел на себя в зеркало и видел там кого‑то другого — не того Эла, которого он помнил, но и не того, кем его хотели видеть на фабрике. В эти минуты комната переставала быть клеткой — она становилась сценой, где он мог попробовать другую роль, даже если никто не видел.
Но выйти в этом он не решался. Мысль о том, что его поднимут на смех, сковывала сильнее любых приказов. Он представлял эти взгляды — короткие, оценивающие, с той самой насмешливой искрой, которая вспыхивала у работниц, стоило ему сделать хоть одно неловкое движение. И потому, когда наступало утро, он снова повязывал привычную косынку, надевал простое платье, которое уже не казалось таким чужим, и выходил в цех.
Постепенно, сам того не замечая, он начал перенимать некоторые манеры работниц. Его движения становились чуть более плавными, походка — менее угловатой, даже то, как он ставил ведро или поправлял корзину с бельём, приобретало ту самую будничную грацию, свойственную женщинам, которые годами делали одни и те же вещи и научились делать их легко.
Работницы это замечали. Иногда, проходя мимо, кто‑нибудь из них чуть замедлял шаг, склонял голову набок, будто разглядывая забавную игрушку, и бросал короткое, насмешливое:
— Bạch Tuyết, em biết cch đi rồi! (Белоснежка, ты уже умеешь ходить!)
Или, ещё хуже, кто‑то тихо хихикал и шептал что‑то соседке, и смех прокатывался по ряду, как волна, заставляя Эла опускать глаза и ускорять шаг.
Сначала эти насмешки жалили. Потом он научился пропускать их мимо ушей — не потому, что они перестали ранить, а потому, что понял: в них не было настоящей злобы. Для работниц это была просто игра, способ немного разбавить однообразие дня. И всё же каждый такой смешок напоминал ему о его месте — самом нижнем, самом незаметном.
Однаэды дверь в его комнату открылась без стука — так, как открывались все двери на фабрике: резко, без церемоний. На пороге стояла Нам Ха, женщина, которая нанесла ему самое жестокое унижение в его жизни. Та, которая сломила егл волю и при встрече с которой он опускал глаза и испытывал сладкое томление внизу живота. В её осанке была та самая спокойная уверенность, которая заставляла других невольно расступаться. Она не улыбалась, но и не смотрела на него с прежней открытой насмешкой — скорее с видом человека, который пришёл предложить сделку, а не унизить.
Она вошла, не спрашивая разрешения, и остановилась посреди комнаты, оглядывая её так, будто оценивала, годится ли это место для чего‑то большего. Потом повернулась к Элу, сложила руки на груди и заговорила — короткими, рублеными фразами, перемежая слова выразительными жестами.
— Em sẽ trở nn đẹp hơn. Em sẽ mặc đồ đẹp. Em sẽ ăn những mn
Эротические и порно XXX рассказы на 3iks
С Новым годом!!!